Нормы современного русского литературного языка.

Нормы современного русского литературного языка

			Изменение социальной базы




      Социальная обусловленность  языка  вообще,  а  литературного  языка  в
особенности естественно ставит изменение свойств и  структуры  литературного
языка    в    определенную    зависимость    от     общественно-исторических
преобразований. Прежде всего это касается, конечно, самой  социальной  базы,
т. е. состава носителей литературного языка.
      Неудивительно поэтому, что структура национального языка до  недавнего
времени и строилась в основном на противопоставлении: «литературный язык»  —
«территориальные  диалекты».  Однако   сейчас   социальная   база   русского
литературного языка несравнимо расширилась.
      Коренные  изменения  общественного   уклада,   всеобщее   образование,
массовая  печать,  радио,  телевидение  сделали  литературный  язык  истинно
всенародным достоянием,  главным  средством  языкового  общения  подавляющей
части  населения.  С  другой  стороны,  уходят   в   прошлое,   нивелируются
территориальные диалекты. Они не только перестали  быть  питательной  средой
для литературного языка,  но  сейчас  уже  в  самой  глухой  деревне  трудно
отыскать стариков-старожилов, сохранивших диалектную  речь  в  чистом  виде.
Сельская  молодежь  практически  уже  забыла  свой  диалект  и  говорит   па
литературном   языке    лишь    с    некоторыми    фонетико-морфологическими
особенностями и сравнительно редкими вкраплениями областных слов.
      Итак,   социальные   преобразования   в   послереволюционный    период
существенно изменили структуру русского литературного  языка,  что  наиболее
ярко  выражается  в  утрате  прежней  оппозиции:   «литературный   язык»   —
«территориальные диалекты». Возникает естественный вопрос:  чему  же  сейчас
противостоит русский литературный  язык,  что  является,  так  сказать,  его
антиподом?
      Едва ли перспективно искать противопоставление русскому  литературному
языку  в  особенностях  речи   социальных   групп   современного   общества.
Своеобразие профессиональной речи наших дней лишь на первый  взгляд  кажется
чем-то принципиально значительным. В действительности же ее специфика  имеет
не  качественный,   а   количественный   характер   и   ограничена   набором
узкоспециальной лексики, особенностями ударения у нескольких  десятков  слов
(искра,  добыча  и  т.  п.),  образованием  некоторых  грамматических   форм
(клапана, ватмана и т. п.) и синтаксических конструкций (разведка на  нефть,
наблюдение больного, следить зверя и т. п.).
      Неверно было бы  считать  основным  антиподом  русского  литературного
языка и современные жаргоны  (хотя,  конечно,  они  находятся  за  пределами
литературного языка). Впрочем, в  наше  время  практически  нет  жаргонов  в
узком, буквальном смысле этого слова. В прошлом социальной основой  жаргонов
(т. е. обособленных и замкнутых речевых  систем)  являлись  деклассированные
элементы или  представители  келейных,  засекреченных  профессий  (воровской
жаргон, жаргон нищих, торговцев-офеней и т.  д.).  Непонятный  неискушенному
слуху набор словечек  создавался  обычно  с  целью  конспирации,  сохранения
тайны  ремесла.  Такие  жаргоны  умерли,  исчезли  вместе  с  породившим  их
общественным  укладом  (правда,   некоторые   «осколки»   прежних   жаргонов
сохранились  в  литературном  языке,  например:   двурушник,   буквально   —
'протягивающий две руки за милостыней', из речи нищих; халтура, буквально  —
'поминальная служба', из речи старого духовенства). То,  что  наблюдается  в
наше время, не является замкнутой речевой системой,  и  правильнее  было  бы
обозначать это не жаргоном, а жаргонной  (или  жаргонизированной)  лексикой.
Эти-то словечки  в  качестве  «инкрустаций»  обычной  литературной  речи,  к
сожалению, еще используются в некоторых слоях современной молодежи.
      Современный  русский  литературный  язык  противостоит  не  реликтовым
проявлениям территориальных диалектов и не  речевым  особенностям  отдельных
социально-профессиональных групп (в том числе и  молодежному  «жаргону»),  а
более  широкому  кругу  языковых  фактов,  которые  можно  было  бы  назвать
«ненормированная речь». Норма — основной признак литературного  языка.  Все,
что не соответствует норме, является отступлением  от  общепринятых  правил,
принадлежит к ненормированной речи.
      Круг явлений, охватываемый  понятием  «ненормированная  речь»,  весьма
обширен и генетически неоднороден. В  нее  входят:  а)  остаточные  элементы
диалектного, или, точнее, полудиалектного характера  (например:  плотит  вм.
платит, броюсь вм. бреюсь,  переведены  вм.  переведены,  верба  вм.  верба,
площадя вм. площади и т. п.); б) архаичные формы,  которые  были  в  прошлом
образцами словоупотребления, но перестали соответствовать  норме  (например:
засуха вм. засуха, библиотека вм. библиотека, в лесе вм. в лесу, в дому  вм.
в доме, сторониться от кого-, чего-либо вм. сторониться кого-,  чего-либо  и
т. п.); в) особенности социально-профессиональных наречий (например:  рудник
вм.  рудник,  агония  вм.  агония,  клапана  вм.  клапаны  и  т.   п,);   г)
новообразования,  не  признаваемые  нормативными  вследствие   отрицательной
общественно-эстетической оценки (например: звонит вм. звонит,  приговор  вм.
приговор и т. п.); е) жаргонизмы и другие слова,  находящиеся  за  пределами
литературной лексики.
      Особо следует остановиться на понятии  «просторечие».  Этот  термин  в
современных исследованиях и словарях русского языка  продолжает  применяться
в двух значениях. Под ним понимается один из стилей  литературного  языка  с
присущим ему особым кругом  слов  и  форм,  воспринимаемых  на  фоне  других
стилей (например: облапошить, дубасить,  окочуриться,  лоботряс  и  т.  п.).
Такие  факты  называют  «литературным  просторечием».  Но  иногда   термином
«просторечие» называют и те явления, которые не входят в литературный  язык,
принадлежат ненормированной,  малограмотной  речи  (например:  тролебус  вм.
троллейбус, инженера вм. инженеры, делов вм. дел и т. п.). Эта  двузначность
термина  «просторечие»  отмечается  и  в  специальных  словарях.   Думается,
однако,  что  в  целях  большей  терминологической  точности  «просторечием»
следовало  бы  называть  только  стилистически  сниженные  (грубоватые,   но
нередко оправдываемые контекстом речи)  факты  литературного  языка  (башка,
брюхо, пузо, жрать, дрыхнуть и т.  п.),  отграничивая  их  от  тех  явлений,
которые находятся за пределами литературного  языка  (ненормированная  речь,
жаргонизмы и т. п.).
      Следствием этого явилась демократизация литературного языка, сближение
его с разговорно-просторечной стихией и профессиональной речью.  Современные
исследователи  пишут  о  стилистической  нейтрализации,  т.  е.   расширении
состава нейтральной лексики за счет стили