Новости Словари Конкурсы Бесплатные SMS Знакомства Подари звезду
В нашей
базе уже
59876
рефератов!
Логин

Пароль

Маяковский

Маяковский.
Маяковский МОЕ ОТКРЫТИЕ АМЕРИКИ


года в поэме «Хорошо!». Всего в 1922-1929 годах Маяковский совершил девять
заграничных путешествий. «Моя последняя дорога — Москва, Кенигсберг
(воздух), Берлин, Париж, Сантназер, Пижон, Сантандер, Мыс-ла-Коронь
(Испания), Гавана (остров Куба), Вера-Круц, Мехико-сити, Лоредо (Мексика),
Нью-Йорк, Чикаго, Кливланд (Северо-Американские Соединенные Штаты), Гавр,
Париж, Берлин, Рига, Москва. Мне необходимо ездить. Обращение с живыми
вещами почти заменяет мне чтение книг. Езда хватает сегодняшнего читателя.
Вместо выдуманных интересностей о скучных вещах, образов и метафор — вещи,
интересные сами по себе. Я жил чересчур мало, чтобы выписать правильно
иподробно частности. Я жил достаточно мало, чтобы верно дать общее». И
каждая поездка давала материала и для стихов, и для прозаической
публикации.

Слова «компред стиха» - из стихотворения «Вызов» (1925), одно из
стихов цикла об Америке (1925-1926). Цикл родился в результате путешествия
через Атлантический океан в страны Западного полушария. Это была самая
длительная, почти полугодовая поездка Маяковского за рубеж. Он отправился
из Москвы в Западную Европу 25 мая – Кенигсберг, Берлин, Париж… Некоторое
время в Париже ожидал американскую визу. Не дождавшись, 21 июня отплыл на
пароходе «Эспань» в Мексику. 18 дней океана. «Океан — дело воображения. И
на море не видно берегов, и на море волны больше, чем нужны в домашнем
обиходе, и на море не знаешь, что под тобой. Но только воображение, что
справа нет земли до полюса и что слева нет земли до полюса, впередисовсем
новый, второй свет, а под тобой, быть может, Атлантида, — только это
воображение есть Атлантический океан. Океан надоедает, а без него скушно.
Потом уже долго-долго надо, чтобы гремела

вода, чтоб успокаивающе шумела машина, чтоб

в такт позванивали медяшки люков.

...Жара страшная.

Пили воду — и зря: она, сейчас же выпаривалась,

потом.

Сотни вентиляторов вращались на оси и мерно

покачивали и крутили головой — обмахивая пер-

вый класс». И размышления о неравенстве пассажиров вполне в духе
Маяковского.

«Третий класс теперь ненавидел первый еще и

за то, что ему прохладнее на градус.

Утром, жареные, печеные и вареные, мы подо-

шли к белой — и стройками и скалами — Гаване.

Подлип таможенный катерок, а потом десятки ло-

док и лодчонок с гаванской картошкой — анана

сами. Третий класс кидал деньгу, а потом выужи-

вали ананас веревочкой.
На двух конкурирующих лодках два гаванца ругались на чисто русском
зыке: «Куда ты прешь, со своей ананасиной, мать твою...»
Гавана. Стояли сутки. Брали уголь. В Вера -

Круц угля нет, а его надо на шесть дней езды,

туда и обратно по Мексиканскому заливу. Пер-

вому классу пропуска на берег дали немедленно

и всем, с заносом в каюту. Купцы в белой чесуче

сбегали возбужденно с дюжинами чемоданчиков— образцов подтяжек,
воротничков, граммофонов,

фиксатуаров и красных негритянских галстуков.

Купцы возвращались ночью пьяные, хвастаясь

дареными двухдолларовыми сигарами.
Второй класс сходил с выбором. Пускали на бе-

рег нравящихся капитану. Чаще — женщин.
Третий класс не пускали совсем — и он торчал

на палубе, в скрежете и грохоте углесосов,

в черной пыли, прилипшей к липкому поту, под-

тягивая на веревочке ананасы.
К моменту спуска полил дождь, никогда не ви-

данный мной тропический дождина.
Что такое дождь?
Это — воздух с прослойкой воды.
Дождь тропический — это сплошная вода с про-

слойкой воздуха».
Из Мексики после 20-дневного пребывания там поэту наконец-то удалось
въехать в США. Здесь он пробыл три месяца.
«Я на берегу. Я спасаюсь от

дождя в огромнейшем двухэтажном пакгаузе.

Пакгауз от пола до потолка начинен „виски".

Таинственные надписи: «Кинг Жорж», «Блек энд

Уайт», «Уайт хорс» — чернели на ящиках спирта,

контрабанды, вливаемой отсюда в недалекие трез-

вые Соединенные Штаты.
За пакгаузом — портовая грязь кабаков, публич-

ных домов и гниющих фруктов.
За портовой полосой — чистый, богатейший город

мира.
— Москва. Это в Польше? — спросили меня

в американском консульстве Мексики.
— Нет,— отвечал я, — это в СССР.
Никакого впечатления.
Позднее я узнал, что если американец заостри-

вает только кончики, так он знает это дело лучше

всех на свете, но он может никогда ничего не

слыхать про игольи ушки. Игольи ушки — не его

специальность, и он не обязан их знать.
Лоредо — граница С. А. С. Ш.
Я долго объясняю на ломанейшем (просто

осколки) полуфранцузском, полуанглийском языке

цели и права своего въезда.
Американец слушает, молчит, обдумывает, не

понимает и, наконец, обращается по-русски:
— Ты — жид?

Я опешил.
В дальнейший разговор американец не вступил

за неимением других слов.
Помучился и минут через десять выпалил:

— Великороссь?

— Великоросс, великоросс, — обрадовался я, установив в американце
отсутствие погромных настроений. Голый анкетный интерес.
Американец подумал и изрек еще через десять

минут:
— На комиссию».
Один джентльмен, бывший до сего момента штатским пассажиром, надел
форменную фуражку и оказался эмиграционным полицейским.
Полицейский всунул его и вещи в автомобиль-

биллбиббиль. Подъехали, вошли в дом, в котором

под звездным знаменем сидел человек без пид-

жака и жилета.
3а человеком были другие комнаты с решетками.

В одной поместили Маяковского и вещи.
Попробовал выйти - предупредительными

лапками лапками загнали обратно.
Сидел четыре часа.
Пришли и справились, на каком языке буду изъясняться.
Из застенчивости (не ловко не знать ни одного

язык) назвал французский.
Ввели в комнату.

Четыре грозных дяди и француз-переводчик.
Поэту ведомы простые французские разговоры

о чае и булках, но из фразы, сказанной французом, он не понял «ни черта» и
только судорожно

ухватился за последнее слово, стараясь вникнуть

интуитивно в скрытые смысл.
Пока вникал, француз догадался, что тот ничего

не понимает, американцы замахали руками и увели

его обратно.
Сидя еще два часа, Маяковский нашел в словаре последн-

нее слово француза.
Оно оказалось:

— Клятва.
Клясться по-французски он не умел и поэтому ждал, пока найдут
русского.
Через два часа пришел француз и возбужденно утешал прибывшего:
— Русского нашли. Бон гарсон.
Те же дяди. Переводчик — худощавый флегматичный еврей, владелец
мебельного магазина.
«— Мне надо к
Умар.Ш. был тут !!!!!
 
давайте изгоним мат !!!
 
ДОБРОЙ НОЧИ ОТ Ъ
ЛОКИ ИНО
 
ДМК МЭ
 
где инфааа?